СПРОСИ У ПУШКИНА

 

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА1:

СЕВА СОЛОВЬЕВ, 10 лет

МАМА СЕВЫ

ПАПА СЕВЫ

АСЯ ЕРЕМЕЕВА

ДЕНИС ПЕНЬКОВ, одноклассники Севы

МАРЬЯ СЕРГЕЕВНА, или Марьяша, учительница, под 60.

Сцена 1-ая

Комната Севы. Сева сидит в темноте за своим столом, подперев голову руками. Входит мама.

Мама. Севка! Я думала, ты лег спать! Почему сидишь в темноте? (Подходит, включает настольную лампу.)

Сева. Я думаю.

Мама. Думать – это хорошо. А ты уроки-то сделал?

Сева. Сделаю.

Мама. Что? Полдевятого уже, а он думает! Уроки за тебя Пушкин делать будет?!

Сева. Да сделаю я, сделаю. Нам мало задали.

Мама. Вот давай и делай. Ну, открывай, открывай дневник. Что задано-то?

Сева. Мам, а почему всегда про Пушкина говорят. Вот и Марьяша … ну…Марья Сергеевна так говорит. «Записывать за тебя Пушкин будет?» «Отвечать Пушкин будет?» Почему Пушкин?

Мама (растерянно). Не знаю… Может, потому, что Пушкин все знал… и уроки делал, когда в Лицее учился.

Сева. Мам, а как русалка на дерево взобралась?

Мама. Что с тобой? Какая еще русалка? Сева!

Сева. Да в классе Марьяша велела предложение какое-то придумать.

Мама. Какое предложение?

Сева. Ну, какое-то… На безударные гласные, что ли? Или не… На одно подлежащее с одним сказуемым. На односоставное. Вот.

Мама. И что?

Сева. А Пень…Пеньков Динька… встал и сказал: «Русалка на ветвях висит». И мы все заржали.

Мама. Как лошади.

Сева. И-го-го-о-о… Ну вот. Марьяша его поправила. Не висит, а сидит русалка. А я…

Мама. А ты что? Ну не тяни же, говори.

Сева. Я ничего. Я только спросил, как она с хвостом на дерево забралась. А Марьяша сказала, что я срываю урок. А ведь правда: как. Вот смотри. (Достает с книжной полки «Руслана и Людмилу» с иллюстрациями, раскрывает книгу, показывает матери картинку) Ну? Как?

Мама (разглядывая картинку) Действительно, как? Никогда раньше не задумывалась. А тебе обязательно было спрашивать на уроке? Спросил бы на перемене.

Сева. Не вытерпел, хотел сразу узнать… А все стали ржать надо мной.

Мама. Ну просто дети-лошади!

В комнату заглядывает папа, подходит к маме с Севой.

Папа. А что здесь за осадное сидение?

Сева. Вот, папа, смотри! Как русалка с хвостом на дерево влезла?

Мама. Вот загадка.

Папа (разглядывая иллюстрацию). Может, кот подсадил?

Сева (смеясь). Кот бы ей рыбный хвост отгрыз.

Папа. А она бы его хвостом по морде усатой отметелила!

Мама (смеясь).Тогда бы он не стал ей помогать на ветвях усесться.

Папа. Да…Может, приливом прибило? Уровень воды поднялся – и она –хоп- зацепилась руками, подтянулась – и уже на ветке.

Мама. Да, может и так. А потом с ветки обратно бултых!

Сева. А если потом отлив? Она долго может жить на суше?

Папа. Постойте. Помните, русалочка влюбилась в принца и поменяла свой хвост на ноги.

Мама. Это не та русалочка, не русская.

Папа. А наша что, русская?

Сева. А лукоморье – это где?

Папа. В сказке… А вообще-то у Пушкина и надо спросить.

Мама. Ребята! О чем мы с вами болтаем?! У парня уроки не сделаны, а мы глупостями занимаемся. Быстро доставай дневник и смотри, что задано.

Сева (нехотя достает из-под стопки учебников дневник). Значит, не скажете про русалку ничего?

Мама. Завтра у Марьи Сергеевны еще раз спросишь. Только на перемене. Или перед уроком. Ну, открывай дневник. Что там у тебя?

Сева (открывая). У меня – вот.

Мама и Папа (читая поочередно). «Прошу родителей срочно прийти в школу».

Мама. Та-ак. А ты тут голову морочишь весь вечер какими-то русалками. Что ты натворил?

Сева. Ничего. Я только спросил.

Мама (папе). Нужно идти.

Папа. Я не пойду. Я в начале года уже ходил.

Мама. А я боюсь. И вообще я на родительские собрания хожу. Иногда.

Папа. Надо вместе.

Мама. Надо. Но когда?

Сева. Марьяша сказала «срочно».

Мама. Мы прочитали!

Папа. Звони своему Волкову, скажи, что задержишься утром.

Сева. Утром не надо. Вы Марьяше настроение испортите, она потом целый день на нас кричать будет.

Мама. Да, с утра не надо. Давай на обеде.

Папа. У нас же по-разному.

Мама. Подгоним. Я подгоню.

Папа. Значит, завтра.

Мама. Нет, лучше послезавтра…А к завтрашнему, Сева, чтоб всю домашку сделал идеально. Что на завтра?

Сева. Матиша, русский, французский, окружающий мир

Мама. Мало задали! Ужас! Почти девять часов! Что ты делал раньше?

Сева. Я же сказал: я думал.

Мама. О чем?

Сева. О Пушкине.

Мама (папе). Я больше не могу.

Папа. Слушай, мыслитель! Чтобы через час были сделаны все уроки. На отлично! Иначе тебе такой Пушкин будет, что сразу начнешь о Лермонтове думать

Выходят из комнаты. Сева, вздыхая, открывает учебник и тетрадь.

Сцена 2-ая

Класс. В классе только Денис Пеньков сидит за партой около учительского стола и что-то чирикает в тетрадке. Входит Ася – высокая худенькая девочка с очень светлыми волосами, высоко схваченными резиночкой в хвост. Садится за парту на другом ряду.

Денис. Слышь, Ерема, а ты на Барби стала похожа.

Ася. А тебе-то что?

Денис. Мне ничего. Мне смешно.

Ася. Ну так посмейся. Ха-ха-ха, ха-ха-ха. Ой как смешно! Ой животики надорву!

Встает, подходит к доске, начинает мыть доску.

Денис. Да ты чего, Ерема? Я ж ничего. Я так. (Подходит к ней). А ты конфеты «Гулливер» ела?

Ася. Не-а… А… А я не люблю их.

Денис. Как же ты можешь не любить, если не ела?

Ася. Не люблю – и все. Отстань, чего пристал!

Денис. Я угостить тебя хочу. «Гулливером».

Ася. Правда?

Денис. Да правда! Вот (достает из кармана большую конфету, протягивает Асе). Держи.

Ася. Ну да! Так я тебе и поверила! Фантик пустой. Я так тоже шутить умею.

Денис. Да не пустой. Честно, не пустой!

Ася. Ну, значит, ты туда что-то завернул! Гадость какую-нибудь.

Денис. Ничего не заворачивал. Возьми разверни – и узнаешь.

Ася. Ну если там какая-нибудь гадость, я тебе такое устрою!

Денис. Стал бы я с тобой шутить! Еще побьешь! Ты вон какая вымахала! Ну, бери.

Ася осторожно берет конфету, осматривает, ища подвох, потом разворачивает.

Денис. Ну что? Настоящая ведь, да?

Ася (смущенно). Настоящая. Спасибо, Диня.

Денис. То-то! Ну, давай, ешь скорей.

Ася. Сейчас?

Денис. А когда же? Я хочу узнать, понравится или нет? Чтоб ты потом не говорила, что «Гулливера» не любишь!

Ася. Она такая большая!

Денис. Ну и что! Ешь, ешь давай.

Ася. Тебе дать кусить!?

Денис. Не, это тебе. Ну как?

Ася ест конфету, а Денис с ликованием смотрит.

Вкусная конфетка? Да?

Ася, жуя конфету, кивает.

Жуй, жуй, Ерема! Конфетка-то знаешь откуда? С Марьяшиного стола! А ты ее слопала, Ерема! Дура ты, Ерема! Теперь тебе такое будет, Ерема! Ты же украла, Ерема! У-кра-ла! И съела!

Ася (в отчаянии). Я не украла! Ты мне ее дал!

Денис. Я ничего тебе не давал, Ерема, откуда у меня конфета? А ты, ты ее съела. Вон у тебя и фантик в руке!

Ася бросает в Дениса скомканные фантик.

Ася. Это ты мне сказал: съешь!

Денис. Мало ли что я сказал. Я скажу «Сними, Ерема, платье», ты же не снимешь. Вот. А конфету ты чужую, Марьяшину, стащила и сожрала. И теперь тебя к директору, а потом родителей, а потом из гимназии попрут. Так тебе и надо. Ты все равно хуже всех учишься.

Ася. Я скажу, что это ты меня подставил! И братьям скажу: они тебя побьют.

Денис. Каким братьям, Ерема? Думаешь, я не знаю, что твои братья еще в коляске сосочку сосут. Ну ты дура, Ерема!

Ася садится на парту, опускает голову на руки и плачет. Входит Сева.

Денис. О, кто пришел! Барби, твой Кен пришел!

Сева замахивается на Дениса рюкзаком, тот уворачивается. Сева подходит к Асе, трогает за плечо

Сева. Ты чего? Чего ревешь-то?

Ася (дергает плечом).Отстань.

Денис. Да конфету она с Марьяшиного стола взяла…

Ася (с плачем). Не брала я, не брала!

Денис. И отпирается еще. Взяла и слопала. Вон фантик валяется.

Сева. Не плачь, Ерема. Ну и что? Ну подумаешь, конфета.

Денис. Да? А чужое брать и съедать хорошо? А то ты Марьяшу не знаешь?! А Ерему от нас попрут. Проваливай назад в свою балетную школу!

Сева. Да заткнись ты! (Асе). Не плачь, чего-нибудь придумаем. (Подбирает с полу фантик)

Ася не поднимает головы.

Денис. Ой, не могу. Кен Барби свою утешает, утешает. Эй, свадебку скоро сыграете? Горько! Горько! Ну, целуйтесь же!

Сева подбегает к Денису с кулаками, начинается потасовка, которую прерывает вошедшая Марья Сергеевна.

Марья Сергеевна. Это еще что! Соловьев! Пеньков! Прекратить. (Растаскивает драчунов.) В чем дело? Соловьев!

Сева. Ни в чем.

Марья Сергеевна. Пеньков!

Денис. Он первый начал.

Марья Сергеевна. Соловьев!

Сева молчит.

Соловьев, почему ты полез драться?

Сева. Непочему..

Марья Сергеевна. Кулаки чесались? Об стенку почесал бы. Быстро приведи себя в порядок – и на место. Пеньков, ты допзадание сделал или за тебя Пушкин делать будет?

Денис. Я сделал, Марья Сергеевна. Я тетрадь вам на стол положил. Вон там, посмотрите.

Марья Сергеевна. Ася, а ты почему плачешь?

Денис. А я знаю, почему.

Марья Сергеевна. Пеньков, я не тебя спрашиваю. Сдал работу – иди домой, не болтайся по школе. До свидания.

Денис забирает свой рюкзак и выходит из класса, на выходе скорчив роже Севе. Сева показывает ему кулак.

Марья Сергеевна. Ася, так что случилось?

Ася. Ничего. Я упала. Мне ножку подставили.

Марья Сергеевна. Кто? Соловьев?

Ася. Н-нет.

Марья Сергеевна. Тогда Пеньков?

Ася. Нет. Какой-то старшеклассник. Я сюда шла, а он ножку подставил.

Марья Сергеевна. Ну, очень больно, что ли? Ходи осторожней. Ты и так два месяца с рукой в гипсе пробыла. Иди умойся.

Ася встает и выбегает из класса. Марья Сергеевна подходит к столу. Берет тетрадь Пенькова, листает, качает головой, кладет обратно. Что-то замечает.

Марья Сергеевна. Странно… Неужели?..

Сева. Что странно, Марья Сергеевна?

Марья Сергеевна. Да вот учительница пения конфетами угостила, у нее сегодня день рождения. Было две конфеты, стала одна.

Сева. Это я взял, Марья Сергеевна. И съел. Вот фантик.

В это время на пороге класса появляется Ася, которая слышит, что говорит Сева. Ася проходит к своей парте и неотрывно смотрит на Севу.

Марья Сергеевна. Почему?

Сева. Ну как «почему». Я захотел… Понимаете, я больше не хожу на тренировки.

Марья Сергеевна. Не понимаю, при чем тут тренировки.

Сева. Ну как же. Очень даже при чем. Родители не дают мне много есть сладкого. Говорят, что растолстею без спорта. Я и так на три килограмма сразу поправился… А конфету я съел. Увидел и съел сразу.

Марья Сергеевна. Гм… Но ты же мог попросить…

Сева. Ну как же я попросил бы, Марья Сергеевна?! Ну как? Дайте мне, пожалуйста, вашу конфету?

Марья Сергеевна (неуверенно). Ну уж как-то попросил бы…

Сева. Ну как? Ну как, Марья Сергеевна!? Вы мне скажите, я в следующий раз так и сделаю.

Сева явно бравирует, видя, как Ася не спускает с него глаз.

Марья Сергеевна. Все , хватит, давай прекратим. Хорошо, что ты сознался. Бери тогда уж и вторую ешь.

Сева. Не-е. Так неинтересно. Лучше тайком взять.

Марья Сергеевна. Сева, что ты говоришь?

Сева («работая» на Асю). Конечно, тайком. Так лучше, когда никто не видит.

Марья Сергеевна. Ах, вот как. Ну, хорошо…Тайком так тайком. (Севе и Асе) Вы принесли тетради с допзаданиями? (Те кивают). Тогда сдавайте. (Сева и Ася достают свои тетради, отдают Марье Сергеевне. Она собирает тетради, укладывает свои вещи в сумку.) Ася, ты у нас сегодня пострадала, ушиблась. Возьми конфету в утешение.

Ася. А как же вы, Марья Сергеевна?

Марья Сергеевна. А мне нельзя. У меня сахар в крови повышенный. Это вы мне каждый день жизнь подслащиваете. (Снимает висевший в углу плащ и выходит из класса).

Ася (вслед). Спасибо.

Ася подходит к столу, берет конфету.

Ася. Хочешь?

Сева. Нет.

Ася. Тогда я дома, с чаем. (Кладет конфету в карман). Теперь, наверное, твоих родителей вызовут.

Сева. Так уже вызвали.

Ася. Тебя потом бить будут?

Сева. Нет.

Ася. А накажут?

Сева. Разговаривать не будут. Вернее, сначала-то будут, а потом – нет. Словно меня вообще нет на свете.

Ася. Ну-у. Это ерунда. Меня мама и бабушка лупили. Это когда мы еще с папой жили. Не очень больно, конечно. Мама – тряпкой, бабуся – тапкой. А теперь бабусе меня не поймать, она только орет. А у мамы теперь Вовик и Славик, братики мои, и дядя Андрей, ей некогда… Везет тебе, Соловьев.

Сева. Да уж.

Ася. А зачем сказал, что это ты?

Сева. Не знаю.

Ася. А я знаю! Я тебе нравлюсь.

Сева. Ты стала похожа на Барби.

Ася (выпячивая грудь). Да. И что?

Сева. Мне не нравится Барби… Вот у бабушки моей есть кукла…очень старая… старинная…Та нравится.

Ася. Ты ничего не понимаешь. Это супер!

Сева. Я пошел.

Ася. Ты думаешь, я здесь останусь? Я тоже пошла. (Забирает рюкзак и выбегает из класса первой).

Сева медленно надевает рюкзак и медленно выходит.

Сцена 3-ья

Тот же самый класс. За партой Папа и Мама, напротив за столом Марья Сергеевна.

Марья Сергеевна. Очень хорошо, что пришли оба. Между прочим, я вас шесть раз в этом году вызывала, а вы были только раз – в начале года.

Мама. Понимаете, Марья Сергеевна, нам очень трудно с работы отпроситься, а по субботам ведь дети не учатся.

Марья Сергеевна. Да, не учатся. И по-моему, это большое упущение всей нашей школьной системы. Грузим детей непомерно целую неделю, по семь, а то и восемь, уроков, а после двух дней отдыха словно ничего не проходили. Только к среде в норму всех приведешь… Но можно хотя бы позвонить. Я свой номер от родителей не скрываю, как некоторые коллеги.

Папа. Неудобно. Что ж мы вас будем дергать в неурочное время.

Марья Сергеевна. Э, да что там… Почти все родители звонят… И что самое удивительное, чаще звонят те мамы, у которых с детьми все благополучно.

Мама. Значит, наш Сева неблагополучный?

Папа. Он катится по наклонной плоскости? С ускорением?

Марья Сергеевна. А шутить не надо. Все довольно серьезно. Вы знаете, по какой причине я вас вызвала?

Мама. В общем, да.

Папа. Из-за Пушкина.

Марья Сергеевна. Из-за какого Пушкина?

Папа. Ну, из-за этого… У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…

Марья Сергеевна. Извините, но мне трудно понять, о чем вы. И почему вы все время улыбаетесь? Я лично ничего смешного не наблюдаю. Речь идет о вашем сыне.

Мама. Простите, Марья Сергеевна. Он нервничает. Мы знаем, что Сева сорвал урок, потому что спросил про русалку.

Марья Сергеевна. Про какую русалку?

Папа. Которая на ветвях висит… то есть сидит.

Марья Сергеевна. Ничего не понимаю…Ах, это… Ну, это цветочки.

Мама. Боже, значит еще будут и ягодки!

Марья Сергеевна. Да, увы!. С этого года Сева очень сильно изменился. И как вы догадываетесь, не в лучшую сторону. Успеваемость снизилась донельзя, а ведь он был лучший математик в прошлом году. А теперь он явно становится лидером в классе.

Мама. Надо же! Я никогда не замечала в нем задатков лидера.

Папа. Лидером? А разве это плохо?

Марья Сергеевна. У него – плохо. Он все время рисует …этих… как их…

Папа. Цурипопиков.

Марья Сергеевна. Нет, цурипопиков он рисовал в начале года. А теперь в каждой тетради у него… шуршавчики.

Мама и Папа. Кто-о?

Марья Сергеевна. Шуршавчики. Это он мне так объяснил… И теперь все ребята в классе просят его нарисовать шуршавчиков. И он им рисует. На обложках. Вы понимаете, я беру тетради на проверку – и все обложки в шуршавчиках. И у девочек тоже. А у некоторых даже на полях: мне пометы делать негде. Это просто саботаж какой-то.

Мама (робко). Но он же рисует там, где его просят.

Марья Сергеевна. А мне сдается, что он нарочно провоцирует ребят.

Мама. Мы обязательно с ним поговорим.

Папа. Да, поговорим. И накажем. Спасибо (Поднимается из-за парты).

Марья Сергеевна. Теперь второе. (Папа садится.) Скажите, вы его ограничиваете в сладком?

Мама. Вроде нет. У нас всегда дома и печенье, и конфеты.

Папа (смущенно). Я запрещаю ему постоянно кусочничать. Он склонен к полноте, как и я. А спортом заниматься не хочет… А вот с чаем, за столом – пожалуйста…

Марья Сергеевна. Значит, не солгал.

Мама. В чем не солгал?

Марья Сергеевна. Видите ли, лежали у меня две конфеты «Гулливер» на столе. Прихожу – одна. Сказал, что взял и съел, потому что родители дома запрещают.

Папа. Ой, да кто ему запрещает-то?!

Марья Сергеевна. Вы. Вы сами только что это сказали.

Мама. Какой позор! Простите, Марья Сергеевна, я вижу, в самом деле с сыном что-то происходит… Как хорошо, что мы пришли к вам сегодня. Мы обязательно, обязательно с ним строго поговорим.

Папа. И накажем.

Мама. Да, обязательно. Спасибо, Марья Сергеевна (собирается подняться из-за парты)

Марья Сергеевна. И наконец, третье. (Мама садится .) И главное.

Мама. Мы слушаем, Марья Сергеевна.

Марья Сергеевна. Когда я спросила, почему он так поступил, он сказал, что лучше брать тайком, пока никто не видит. Причем произносил эти слова с такой бравадой!

Мама. Это он шутил.

Папа. Рисуется.

Мама. Да, шутка плохая.

Марья Сергеевна. Вот теперь я подхожу к главному… Вы знаете, что я работаю в этой школе очень и очень давно. Отличник просвещения. Заслуженный учитель.

Мама. Да, знаем. И гордимся.

Марья Сергеевна. Да дело не в этом…И так получилось, что у меня в жизни только школа. Я прихожу рано, ухожу затемно. И – что, может быть, вас удивит – я люблю свою работу.

Папа. Нет, не удивит. Я тоже свою люблю. (Мама толкает его в бок.)

Марья Сергеевна. Часто я прихожу в школу раньше гардеробщицы, тогда я снимаю верхнюю одежду в классе. И вот я стала замечать, что у меня из карманов стала пропадать мелочь…ну, знаете, я всегда сдачу в карманы кладу. Потом трачу на газеты, журналы или на маршрутку… Так удобнее, чтобы в кошельке не рыться на улице. Много ее накапливается, карманы оттягивает. А позавчера я, наверное, машинально, кошелек в карман положила в магазине. Денег там немного было… сами понимаете, какие у педагогов суммы… ну, там, две тысячные бумажки… и еще мелкие… около трех всего… И вот кошелек оказался пустым.

Папа (гневно). И вы хотите сказать, что мой сын – вор!

Марья Сергеевна. Нет, так бы я вам не сказала. Тем более, что не пойман – не вор.

Папа. Так какого же черта… (Мама одергивает его). Простите… Тогда зачем вы нам это рассказали?

Марья Сергеевна. Я хочу, чтобы вы связали с тем, о чем я вам говорила раньше.

Папа. Пока не вижу связи.

Марья Сергеевна. Очень жаль.

Мама. Этого не может быть. Я не могу в это поверить. Сева ни за что чужого не возьмет.

Марья Сергеевна. Придется поверить. Он мне сказал, что взял эти деньги.

Мама и Папа. Что-о?

Марья Сергеевна. Да. Я с ним поговорила – и он сознался. Он взял деньги из кошелька.

Мама. Мне плохо.

Папа. Чудовищно.

Марья Сергеевна. Нет, не так все страшно. Он пообещал, что больше не будет так делать. А я не буду выносить сора из избы и не сообщу директору о таком инциденте. Но вы….

Мама. Что мы должны сделать?

Папа. Деньги мы обязательно вернем.

Мама. Да. И конфеты тоже.

Марья Сергеевна. Дело не в деньгах и уж, тем более, не в конфетах. Дело во влиянии. Я уже сказала, что он выбился в лидеры. Лучше назвать: в анти-лидеры. Он разлагает класс, класс становится неуправляемым. А дурные примеры заразительны. И особенно я боюсь за этот… последний. Не исключено, что он начнет бахвалиться перед ребятами. А вдруг каждый захочет попробовать…м-м-м… рискнуть. Что мы будем иметь потом?

Мама. Что мы будем иметь потом?

Марья Сергеевна. Детскую комнату милиции! И это в лучшем случае.

Мама. Про худший случай можно не говорить!

Папа. Марья Сергеевна, а вы не сгущаете краски? Вы сразу ориентируетесь на следствие, а не на причину.

Марья Сергеевна. Нет, дорогой мой, не сгущаю. Я почти сорок лет в школе и многое повидала …И я должна предвидеть и следствия, и последствия… Это мой выпускной класс, 10-й выпуск… я их выпущу в среднюю школу и обязана охарактеризовать своим коллегам каждого ученика. Что же я должна сказать о Севе?

Папа. Ничего не говорите. Пусть относятся непредвзято. Зачем лепить ярлыки на человека? Вы же не знаете, почему он так поступил?

Марья Сергеевна. Зачем искать причину, если человек залез в чужой карман?… А коллег своих я не могу и не хочу подводить.

Мама. Так какой же выход? Что же делать?

Марья Сергеевна. Учебный год заканчивается. Вы забираете документы и переводите его в другую школу.

Мама. В какую? У нас в районе только одна гимназия с французским языком.

Марья Сергеевна. Переведите в обычную школу, где с пятого класса начинается английский. Тем более, что с французским у него тоже не блестяще. Так и скажете в другой школе, что не справился.

Папа. А другую школу, других учителей вы не подводите?

Марья Сергеевна. Вовсе нет. Я напишу положительную характеристику, напишу, что были только проблемы с французским.

Папа. Как же так?! К вам четыре года назад пришел мальчик, который прекрасно рисует и был лучшим математиком в третьем классе, а выпускаете вы кого?

Марья Сергеевна. Ах, выходит, все школа виновата?! А куда же вы-то смотрели, родители?!

Сцена 4-ая

Комната Севы. Сева сидит за столом, перед ним раскрытая большая книга, очевидно, там самая — «Руслан и Людмила». Входит мама.

Мама. Сева, чем ты занимаешься?

Сева (захлопывая книгу). Уроки делаю.

Мама. А по-моему, ты врешь?

Сева молчит.

Сева, Сева! Что с тобой происходит?

Сева. Ничего не происходит.

Мама. Мы с папой были в школе.

Сева молчит.

Тебя выгоняют из гимназии.

Сева. Как выгоняют? Почему?

Мама. Ну, не выгоняют пока… до конца учебного года. А потом…Просят перевести в другую. За что — ты сам знаешь.

Сева. Я не пойду в другую.

Мама. В этой тебя не оставят.

Сева. И в эту тоже не пойду. Никуда не пойду. Отстаньте от меня все, отстаньте. (Плачет навзрыд)

Мама. Сева, милый, что с тобой? (Обнимает его, прижимает)

Сева всхлипывает.

Скажи мне, почему, почему ты так поступил?

Сева. Мам, ну не ел я эту дурацкую конфету.

Мама. А деньги?

Сева (вздыхая).И денег никаких не брал. Вот честно, честно, не брал.

Мама. Значит, ты кого-то порываешь?

Сева. Как это?

Мама. Берешь на себя вину другого, да? Но чью?

Сева. Не знаю… Так получилось. ..Почему-то казалось, что мне ничего за это не будет: ведь я же не делал этого на самом деле … Веришь?

Мама. Верю, дурачок ты мой маленький. Ложь во спасение.

Сева. Как это? Это плохо, да?

Мама. Когда как. Иногда такая ложь нужна, чтобы спасти жизнь другому. Даже ценой собственной жизни. А иногда она только мешает другому человеку поступить честно, несмотря ни на что.

Сева. Даже несмотря на то, что побьют?

Мама. Даже если и побьют.

Мама и Сева садятся на диван, обнявшись, и молчат. Мама гладит Севу по голове, вытирает слезы.

Сева. А себя спасти так можно?

Мама. Да, можно. Но только за счет другого. (С улыбкой) Или ненадолго. Как ты теперь пытался…

Сева. Как я теперь?

Мама. Ну да. Когда я вошла, ты сказал, что делаешь уроки…а ты..

Сева. А…

Мама. А ты что делал? (Встает, подходит к столу.)

Мама хочет открыть книгу, Сева ей мешает.

Сева. Мам, помнишь, папа сказал: «Спроси у Пушкина?»

Мама. Э… что-то припоминаю.

Сева. Ну так вот. Я спросил! У Пушкина!

Мама. И что же он ответил?

Сева (ликующе). Мама, наши русалки с ногами! Они ходят! И плавают без хвоста!

Мама. Да-а?

Сева. Да! Да! Да! Вот читай. (Открывает рядом лежащую другую книгу, читает) «Русалочка вы-хо-дит на берег».

Мама. Ах, да. Это же пушкинская «Русалка». Молодец. Прочитал. А что с лукоморьем?(Открывает «Руслана и Людмилу»). Ну что ты наделал?! Испортил книгу. А ее мне еще твоя бабушка подарила, когда я в первый класс пошла.

Сева. Ничего и не испортил. Я просто стер хвост и вместо него нарисовал ноги русалке. Чтоб без вранья. Чтоб как у Пушкина.

Сцена 5-ая

Школа. Около школьного крыльца Сева и Ася.

Ася. У тебя сколько троек за год?

Сева. Одна.

Ася (радостно). А у меня – все! Эх, хорошо! Марьяша все-таки трояки поставила. Теперь мне айфон суперский купят. С наворотами всякими. Обещали, если я без двоек.

Сева. Тебе планшет обещали – и не купили.

Ася. Это папа обещал. А дядя Андрей – айфон!

Сева. Тебе ж не нравился дядя Андрей. Ты говорила, он на обезьяну похож.

Ася. Тогда не нравился, сейчас нравится. А планшет – это чепуха на постном масле. Вон у тебя какой фиговый. Греется все время.

Сева. Фиговый. Но я его уже подарил Алику. Соседу. Он осенью в школу пойдет. К Марьяше в класс.

Ася. У…Лучше б мне отдал… А тебя из гимназии выгнали?

Сева. Нет, просто родители решили перевести меня в другую школу. У меня с французским не очень.

Ася. А у меня сначала было очень. Я ж из балетной школы перешла. А там все на французском… А потом тоже не очень стало.

Сева. Да, ты в начале года лучше всех была.

Ася. А ты врешь!

Сева. Нет, правда, лучше всех.

Ася. Врешь, что не выгнали. Я знаю, что выгнали. Вообще сумасшедшие. Из-за какой-то конфеты!

Сева. У Марьяши деньги пропали. Я сказал, что это я взял.

Ася. У-у…Зачем признался-то?

Сева. Я не признавался. Я не брал этих денег.

Ася. Ну, ты вообще тупой! Тогда зачем?

Сева. Я подумал, что кто-то из вас – ты или Пень. Когда вы в классе одни были.

Ася. Ты что, на меня подумал? Ну ты точно тупой урод! Мне знаешь, как от бабуси попадет, если узнает!

Сева. Я просто подумал…

Ася. Ты все время обо мне думаешь плохо.

Сева. Не думаю.

Ася. Думаешь, думаешь… А я никогда чужого не беру… Тогда с часами Алки Васильевой я просто пошутила.

Сева. А ремешок зачем же закрасила?

Ася. Сказала же: пошутила… А у Марьяши — это Пень. Он и конфету взял, прикололся надо мной, придурок тупорылый.

Сева. Про конфету мне он уже рассказал. А про деньги он не знает.

Ася. Так он и сказал!! Не, это Пень…Точно Пень!.. Хотя зачем ему? Ему родители и так деньги дают…Помногу. Знаешь, какая у них крутая тачка?

Сева. У нас тоже крутая.

Ася. Ну, какая?

Сева. А такая. Крутая – и всё.

Ася. Ой, ну врешь. Ты всегда врешь. И Пень всегда врет.

Сева. А ты?

Ася. Я немного. Чуточку. А то если один раз соврешь, то потом опять врать будешь.

Сева (вздыхая). Угу. Только соврешь – и пошло-поехало.

Ася. Вообще-то жалко, Соловей, что ты от нас уходишь. Ты такой прикольный… Знаешь, я бы пошла к Марьяше и сказала бы, как все было. Ну, про конфету. Только она теперь не поверит. И еще вдруг она подумает, будто деньги – это я…

Сева. Ладно, я пошел. Со всеми попрощался в классе, всем на память нарисовал. А Максу еще и на руке. Он сказал, что мыть руки теперь не будет…Ну, Ерёма, оревуар.

Ася. Послушай, помнишь, ты научил меня рисовать цурипопика? А научи , как шуршавчика. Я нашим девчонкам рисовать буду. Я им шуршавчика, а они мне шоколадочки… или заколочки. Или жвачку. Би-и-изнес! Научишь, Соловей? Ну, научи.

Сева (мотая головой). Не могу… Я больше не рисую шуршавчиков. (Уходит. Ася смотрит вслед, фыркает и уходит в другую сторону.)

КОНЕЦ

Рубрика: play

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *